«Дай Бог, чтобы оставался дух непрестанного богослужения»

«Время основания ее неизвестно; но существование ее в XVII столетии не подлежит сомнению», – сказано было в конце XIX века о Пронской Спасской общежительной пустыни в фундаментальном труде священника Иоанна Добролюбова, посвященном церквям и монастырям Рязанской епархии [1].

Действительно, не изобилует подробностями летописная история монастыря, от основания своего стоявшего на левом, возвышенном берегу реки Прони в одной версте от древнего славного города Пронска. Упоминание в писцовых книгах 1640 года; указ Петра I 1724 года о переводе братии, «в связи с малой численностью», в скопинскую Свято-Троицкую обитель; через полтора десятилетия – возобновление на прежнем месте, – отнюдь не благодаря умножившимся насельникам, коих в 1765 году числилось всего трое, но, вероятно, попечением «боголюбивых дателей»: помещики Бурцевы построили в обители каменную Троицкую церковь с Преображенским и Успенским приделами, каменные же колокольню со специально отлитыми колоколами, настоятельскую и братские кельи и ограду… XIX век отмечен учреждением ежегодного Преображенского крестного хода из Пронских храмов в монастырь, но в том же столетии был и период нестроений, упадка, новых попыток перевода на другое место. Обитель возродилась, когда строителем был назначен деятельный и ревностный иеромонах Самуил, которому помогло усердие благотворителей; были также приведены в порядок монастырский сад и окружающий лес. К концу столетия пустынь прославилась чудотворной иконой Пресвятой Богородицы «Споручница грешных» (списком известной московской святыни), постоянно «путешествовавшей» по всем близлежащим уездам, городам и селам. По описаниям современников, к ХХ веку монастырь был по-прежнему небогатым и немногочисленным, населен старцами-простецами, но отличался отменным благочинием и порядком хозяйственного устройства.

Сила простой и непоколебимой веры пронских монахов отозвалась духовным подвигом в годы гонений, когда последний игумен монастыря отец Филарет (Пряхин), сберегший святой образ «Споручницы», поселился в селе Срезнево. Став настоятелем местной Казанской церкви, он фактически устроил при ней тайный монастырь, который привлекал большое число паломников и объединял многих насельников закрытых рязанских обителей. В 1930-е годы почти все они были репрессированы.

Безбожная власть, традиционно разорявшая то, что получала в «наследство», размещала в монастырских стенах детскую колонию, детский дом, коррекционный интернат. Только в 2010 году началось возрождение монастыря, сначала в статусе архиерейского подворья, а с октября 2013 года по решению Священного Синода – как самостоятельной обители.

…Господь устроил так, что, ничего специально не оговаривая, мы встретились с настоятелем Спасо-Преображенского Пронского монастыря игуменом Лукой 13 июля, в праздник Собора святых апостолов, – как оказалось, эта дата имеет особое значение в новейшей истории Спасской пустыни.

Трижды возрожденная

Отец Лука, Вы ведь буквально с первого дня участвовали в восстановлении монастыря?

Да, именно 13 июля 2011 года было первым днем, когда мы с двумя будущими послушниками, а тогда еще трудниками, приехали на территорию, переданную Рязанской епархии и утвержденную в качестве архиерейского подворья. Братия остались там на постоянное пребывание, а мне еще нужно было регулярно ездить в Рязань, поскольку оставался заведующим кафедрой теологии Рязанского госуниверситета и являлся при этом еще «антикризисным» директором православной гимназии во имя святителя Василия Рязанского. Через год, в 2012-м, меня освободили от этой второй должности, и я уже смог переехать в обитель.

Но впервые Вы попали в бывший Пронский монастырь на несколько лет раньше? Как это произошло?

Появление в моей жизни новых обителей всегда было связано с детским просвещением. На Афонском подворье в Москве, где в начале 1996 года я принял монашеский постриг, меня назначили директором воскресной школы и среди прочих послушаний поручили организовать детский лагерь. Место мне было указано – там находился только что переданный Церкви, совершенно в то время еще разоренный Вышенский монастырь, занятый психиатрической больницей. А неподалеку, при храме преподобного Сергия Радонежского, хранились святые мощи святителя Феофана Затворника… Это было место удивительной красоты, духовной и земной, и с 1996 года мы ежегодно проводили там смены православных лагерей для московских детей.

А через пять лет я был рукоположен и шесть лет прослужил в Рязанской епархии, в Свято-Успенском Вышенском женском монастыре, возле мощей святителя Феофана Затворника, хранителем этой святыни. Затем был переведен в Рязань заведующим кафедрой теологии, настоятелем университетского храма и вскоре еще стал отвечать за православный летний отдых рязанских детей. Тогда уже вошло в обычай выделять около ста бюджетных путевок для православных отрядов в каком-нибудь большом лагере. Зная неудобства такого смешения с обычными отрядами, решил попросить в Министерстве образования, где сочувствовали нашим церковным заботам, выделить нам какое-нибудь уединенное место, маленькое, но самостоятельное. У них на балансе как раз и находился основательно заброшенный объект – монастырь, после войны бывший детским домом, потом коррекционной школой, а в последние годы числившийся местом детского отдыха под названием «Пронюшка», в ремонт которого уже никто и не думал вкладываться.

…Зимой мы еле доехали до него по холмам, непреодолимым для слабосильных представителей отечественного автопрома. Но зато потом я ахнул: меня восхитило это место, на взгорье, окруженное холмами, с необыкновенной рекой… Храмы были разорены, конечно. В храме в 1940-е годы была спальня мальчиков, а затем столовая. На месте престола в алтаре стояла плита, на месте царских врат окошко, в которое подавали миски с супом… Крыши нужно было чинить. Однако стены оказались более или менее исправны. В этих условиях мы начали в 2009 и 2010 году проведение православных смен нашего лагеря.

К 2011 году мы переименовали его в «Святогорье», и тогда же монастырь был возвращен Рязанской епархии. Меня назначили настоятелем архиерейского подворья, а в 2013 году направленная в эту обитель комиссия Синодального отдела по монастырям и монашеству признала возможным возобновить здесь монашескую жизнь. Священный Синод утвердил меня игуменом.

О Вашем монастыре говорят, что он возрождался трижды. Первый раз – в XVIII веке…

В 2016 году, 8 июля, мы отметили 150 лет второго возрождения обители. Оно, собственно, состояло не в юридическом возобновлении, а в великом освящении нового собора, которое сопровождалось тогда большими торжествами. Вот и у нас в 2016-м, 9 июля, владыка митрополит Марк и архиереи нашей Рязанской митрополии освятили три престола: Трехсвятительский и Веры, Надежды, Любови и матери их Софии в Преображенском соборе, а также престол домовой церкви Антония Великого в Настоятельском корпусе. Конечно, это было преизобилие благодати, и мы – по примеру XIX столетия – именно от этой полноты освящения ведем отсчет истинного возрождения монастыря. В этом году с большой радостью отметили уже десятилетие этого события.

Вы сказали, что с Вами рядом в самом начале были только два трудника.

Да, послал Господь двух юношей, один – выпускник отделения теологии, другой – активный, миссионерски настроенный, сейчас руководит одной из самых крупных православных страниц ВКонтакте. Мы сразу начали готовить в надвратном корпусе домовый храм, и по милости Божией всего лишь через месяц с небольшим, на праздник Преображения Господня состоялась первая Божественная литургия. С этого времени служение Литургии, по возможности ежедневное, продолжается. Лет восемь назад появился второй священник, теперь уже наш насельник, и совершение полного суточного круга богослужения – один из главных признаков монастырской жизни – у нас соблюдается.

Вы вдвоем сейчас и составляете братию?

Пока мы бóльшим похвалиться не можем. Непростое сейчас время для пополнения братии, не только в таких удаленных монастырях, как наш. По причине моего монашеского «детства» и юности на Афонском подворье и частого пребывания на Святой Горе, знаю, что келия в 2–3 монаха – это вполне уже место, где удобно совершать монастырскую жизнь. И эти маленькие келии являются предметом паломничества и местом непрестанного богослужения и спасения. Так что смотрю на немногочисленность нашей обители без особого страдания.

Господь зато нам воздал замечательным нашим хозяйственником, экономом, строителем, моим собратом Еноком. Он теперь и реставратор, мы с ним многое сумели сделать на нашей территории. В настоящее время готовим музей восстановления монастыря: под собором у нас есть помещение, ранее предназначавшееся для отопления, а теперь мы там формируем музейное пространство.

Кто-то еще вам помогает?

Добрые помощники есть, сотрудничаем с местным краеведом. Сейчас нужно осмыслить имеющиеся материалы в конкретном приложении к музею. Разнообразную помощь оказывают верные многолетние трудники, помощники монастыря по технической части, по уборке, по клиросу. Их немного, но мы нигде не остаемся без самого необходимого, без чего невозможно существование монастыря, и в этом видишь благодатное попечение Господне.

А прихожане?

У нас больше «приезжане». Местным, в основном пожилым, до нас добираться не очень удобно. Так что на наши праздничные, воскресные богослужения чаще съезжаются люди из соседних городков и даже больших городов. Мы ведь довольно быстро, почти параллельно с восстановлением собора, подготовили гостиницу, в которой можно поселить до ста человек, есть и другие помещения, вместительная трапезная. Без этого нам не обойтись с нашими регулярными лагерями, с присутствием детей, молодежи.

«Это замечательная молодежь»

Вот мы и подошли к тому, что является отличительной особенностью Пронского монастыря, – вашим проектам. Давайте поговорим об этом подробно. То, что сейчас называется «Святогорьем» имеет, прежде всего, миссионерскую направленность и ориентировано на церковную молодежь?

Да, сейчас это движение уже именуется Патриаршей программой изучения Библии. А когда всё начиналось, при некоторых храмах в Москве формировались небольшие группы, и один из энтузиастов этого дела приглядел нашу обитель как удобную для выездов своего молодежного актива, регулярных углубленных занятий по миссионерству и просветительскому общению. Теперь основная летняя база находится под Новороссийском, навещал их там с лекциями, но и к нам они приезжают – было зимнее «Святогорье»… А мы пока попробовали продолжить работу с молодежью в несколько иной плоскости: этим летом, например, впервые приняли Богословскую школу Высшей школы экономики.

Расскажите, пожалуйста, об этом.

«Вышка» в общепринятом представлении никогда не ассоциировалась с духовным православным просвещением. Но оказалось, что там существует христианское общество, и немало студентов является искренними и усердными христианами. У них регулярно проходят встречи, ежемесячно они участвуют в ночных службах. Так что около 25 человек смогли в начале лета организоваться и устроить выезд на несколько дней.

Были замечательные наставники. По благословению нашего владыки митрополита Никодима и моему приглашению приезжал протоиерей Артемий Владимиров. Сам владыка смог уделить им время: архиерейская служба пришлась как раз на последний день их пребывания. Читал им лекции недавний выпускник Московской духовной академии иеромонах Павел. Несколько занятий по догматике провел я.

Предполагалось, что они будут изучать святоотеческие тексты?

В основном с ними занимался отец Павел, у них была достаточно плотная программа: по два занятия в день. Вначале хотели читать творения святителей Григория Богослова и Симеона Нового Богослова, но в результате изучали труды старца Иосифа Исихаста. Народ, конечно, очень разный по богословской подготовленности. Мне хотелось, по крайней мере, познакомить их с основными понятиями, с тем, как выбирать траекторию непогрешимого православного учения среди разных мнений, суждений. Ребята обновили умение формулировать главный церковный догмат о Пресвятой Троице… Конечно, пытаться изложить за несколько дней то, чем мы занимаемся на кафедре теологии весь учебный год, достаточно сложно. Но все-таки, думаю, что небесполезно.

Какие они, эти молодые люди, на Ваш взгляд? Как Вас воспринимали?

Это замечательная была молодежь. Они каждый день посещали службы, всей душой стремились участвовать в богослужении, многие причащались. При знакомстве рассказывал о порядке нашей монастырской жизни, в том числе литургической, и один из первых тезисов, который они от меня услышали, – о том, что мы стремимся служить, как и полагается, каждый день, и Приобщение, по святоотеческой традиции и по совету святителя Феофана Затворника и других наших великих святых, – чем чаще, тем лучше. И сразу услышал среди группы торжествующее «Yes!» (улыбается). Действительно, большинство из них, так же, как и мы, регулярно были у Чаши Жизни, и это тоже оставило самое светлое впечатление.

А после них был следующий лагерь с уже давно знакомыми нам организаторами: «Школа русской гитары», праздновавшая свой первый маленький юбилей – пятилетие.

Это такое творческое сообщество? Как вы познакомились?

Один из моих друзей возглавляет студию гитары «Тихая музыка» и в свою очередь дружит с замечательным виртуозом, композитором и педагогом Владимиром Маркушевичем. Образовалось сообщество их друзей и учеников. В этот раз съехались из разных городов России более шестидесяти музыкантов. Каждый день проходили мастер-классы, а на день первоверховных апостолов Петра и Павла после приходской трапезы всех пригласили на большой финальный концерт: выступали гитарные дуэты, квартеты, целые ансамбли из полутора десятков гитаристов… И вот что существенно: постепенно появляются плоды. От некрещеных мы получаем просьбы креститься, состоялись два венчания. Многие из музыкантов начинают исповедоваться, причащаться, упорядочивается их семейная жизнь.

А с детьми продолжаете работать?

Сейчас сам тип наших лагерей – не детский. До 2021 года мы 10 лет имели лицензию и были зарегистрированы, помимо монастыря, как организация дополнительного детского образования «Святогорье». Потом требования для проведения детских лагерей ужесточились, соответствовать этим стандартам стало неимоверно трудно, и мы от лицензии отказались.

К этому времени вышло Постановление Правительства РФ о достаточности простой письменной доверенности от родителей для пребывания их несовершеннолетних детей в гостиницах и иных местах размещения. Это дало нам очень важное преимущество: возможность принимать семейные паломнические группы. Они формируются под ответственность руководителей и родителей, которые приезжают со своими детьми и с теми, чьи семьи выдали доверенность на пребывание с ними своих чад.

А с нашей стороны требуется предоставить необходимые условия для такого паломничества. Для этого мы полностью обновили санитарные узлы с душевыми, провели горячую воду, что не так уж просто в нашей деревенской реальности. И питание монастырское, конечно, предоставляется.

А как вы справляетесь с питанием гостей, когда устраиваются такие многолюдные «съезды»? У вас ведь не только гитаристы приезжают.

Да, музыканты уехали, и буквально на следующий день принимаем рязанских боксеров.

Разумеется, когда бывают коллективы, порой под сто человек, кухня работает, как мартеновский цех, без перерыва. Для этого набираем сотрудников, ну и наши замечательные пронские матушки, бабушки, те, кто регулярно бывает в монастыре, очень помогают.

«Стороны монастырской жизни, которые делают ее прекрасной»

…Как же при всем этом ощущать себя монахом? Трудно?

Нигде не бывает совсем уж безоблачной жизни. Всегда говоришь себе: никто не обещал, что будет легко. Всякие искушения заглядывают и за самые толстые монастырские стены, где плечо братии рядом (последнее, конечно, великое благо). У меня было стремление именно к такому образу жизни, несмотря на то, что моя актерская юность не очень-то располагала к монашеской будущности. Мне посчастливилось застать еще в живых и отца Иоанна (Крестьянкина), и отца Адриана (Кирсанова). Однажды, когда душа моя уже решительно клонилась к монастырской жизни, я был в Печорах, и отец Иоанн, проходя возле меня, остановился и сказал: «Здесь надо как следует помолиться. Здесь надо помолиться». И, трижды перекрестившись, пошел дальше. Мне хватило. Понял тогда, что дело не безнадежное, но надо проявлять много усердия. В результате все-таки нашлась для меня обитель, которую признал своей родной: подворье Свято-Пантелеимонова Афонского монастыря.

Это оказался довольно строгий монастырь: богослужения по полному уставу, с субботы на воскресенье ночная служба до семи утра. После этого в девять поздняя Литургия, в одиннадцать у меня были беседы с прихожанами, в семнадцать часов вечерняя служба… В центре Москвы, конечно, уединение относительное, но, знаете, ни одного серьезного искушения не было, несмотря на ежедневные разъезды, общение с благотворителями, паломниками, посетителями, те же воскресные школы, деятельность по хозяйственной части…

Вот этот суточный круг – минимум 8 часов богослужения, этот «перегруз» замечательный, и братская любовь, – стороны монастырской жизни, которые делают ее прекрасной. И это как раз с самого начала соответствовало моим чаяниям, – понимал, за счет чего буду выживать. Так что Ваш вопрос для меня разрешается прежде всего в формате ежедневного богослужения, которое тебя и поит, и питает. Именно богослужебный суточный круг доставляет чувство полноты бытия твоего как монашествующего.

Говорю сейчас не о келейном правиле (с ним у нас как раз не такие большие достижения при нашем образе жизни), но то, что касается церковной службы, – вот это и есть наши крылья. До тех пор, пока не появилось к ней охлаждения, – надеюсь, Господь не попустит лишиться желания всегда быть на службе, – каким-то образом худо-бедно, но, вероятно, нас еще можно считать монахами.

Святитель Иннокентий Херсонский некогда проповедовал: «Ах, расстанься с миром, останься с Иисусом…», имея в виду, конечно, прежде всего, посвящение Богу своего сердца. В наше время еще менее, чем в XIX веке, можно надеяться на погружение в полное монашеское уединение. Мы передвигаемся на автомобилях, пользуемся гаджетами; без присутствия в средствах массовой информации тоже сейчас нельзя (как же пренебречь теми гомеопатическими дозами, которыми общегосударственные телеканалы и пресса допускают сейчас священника в медиапространство!). Так что остается только та система подчиненности, которую венчает глава Церкви – Христос. Подчинение не на каждом твоем жизненном шаге получается. Когда ветхий человек проявляется в большей степени, – это повод для покаяния, для слез, которых нам не хватает. У преподобного Исаака Сирина четко сказано: если ты не плачешь непрестанно, то в тебе нет того, что отличает настоящего монаха. Либо изумление перед тайнами Божиими; либо любовь к Богу и благодарность за всё, что мы бесконечно имеем от Него; либо изумление перед смирением Христа, воплотившегося и умершего за наши грехи, – одна из этих трех причин является непременной причиной для слез. Святитель Феофан Затворник добавляет кое-что к этому учению о слезах преподобного Исаака Сирина, говоря, что в наше время есть плач сердца без слез. Он, видимо, сам был знаком с этим состоянием и говорит: без слез даже полезнее, чтобы не было тщеславия перед окружающими или свидетелями твоего плача.

Так что восполняется недостаток наших благодатных слез слезами покаянными, которые удобно проливать, сознавая вполне очевидно свою ограниченность среди житейских и монастырских испытаний и искушений…

«Сохранить во взрослеющем человеке благодать Крещения»

Отец Лука, а молодые люди, которые приезжают к Вам, задают ли вопросы о монашестве? Насколько монашество их интересует, чтó они об этом знают, и хотят ли знать?

Любопытство к монашеству всегда есть в мирской жизни – по преимуществу связанное с темой отказа от плотских отношений. Это любопытство нынче особенно, может быть, обострено благодаря распространению информации в интернете.

Всерьез же расположение к монастырской жизни давно уже не имеет тенденции к массовости, а сейчас, думаю, его почти нет.

Об этом свидетельствуют и настоятели больших наших монастырей. Нет уже того потока людей с серьезными намерениями потрудничать, укорениться в послушниках и, может быть, вступить на путь монашества. В 1990-е годы, когда все шлюзы открылись и долго сдерживаемая тяга к духовной жизни получила возможность какой-то реализации, через наше Афонское подворье проходили сотни молодых людей. Кто-то распределялся во вновь открывающиеся монастыри на территории России, кто-то уезжал на Святую Гору или на Кавказ, кто-то оставался у нас.

Но прошли 2000-е годы, и ожидание того, что общенародное обращение к вере состоится, пока не очень оправдывается. После 70 лет воинствующего и гонящего веру атеизма установился нейтралитет, подтвержденный Конституцией 1993 года: 13-я статья свидетельствует о сверхъестественных обязательствах, взятых нашей страной: не иметь никакой преобладающей идеологии. Оказалось, что мы не имеем права на духовный идеал своей жизни. И эта позиция прямо отражена в системе образования, в системе культуры, СМИ. За произносимыми словами о многонациональной и многоконфессиональной России, как безупречно точно заметил Святейший Патриарх Кирилл, к сожалению, происходит реализация несколько иной доктрины – внеконфессиональной и вненациональной. Его Святейшество не раз обращал внимание на проблему, которая пока не преодолена: в современной средней школе невозможно каким-то образом преподать ребенку относительно систематическое христианское мировоззрение. Это решительно не допускается атеистическим общим контекстом.

Говорят, пускай будет больше православных гимназий. Не понаслышке знаю, что такое православная гимназия, и понимаю, насколько сложно ее поддержание и финансово, и по многим другим параметрам. Хотя, конечно, ценностные приоритеты там, как правило, четко расставлены, и содержание образования ценностно ориентировано, и присутствует понимание святыни, исполнение того главного закона образования, которого держался святитель Феофан Затворник. А знаете, как он говорил? Задача образования – сохранить во взрослеющем человеке благодать Крещения. После этих наставлений святителя Феофана и кое-каких разъяснений протоиерея, профессора Василия Зеньковского, который тоже проницательно размышлял о православном образовании, я убедился, что это как раз и является задачей педагогов и воспитателей. И именно эта задача совершенно чужда современной системе нашего среднего и высшего – атеистического – образования. Это к тому, что в результате, основной состав нашей молодежи сейчас никак не может быть предназначен для того, чтобы посвятить жизнь Церкви. Тем более ускорить свой исход из мира сего. Аз же уже жрен бываю, время моего отшествия наста (2 Тим. 4:6) – вот камертон или внутренняя струна, которая звучит в душе каждого человека, чувствующего призвание к монашеской жизни: «я всю свою жизнь, сколько уж ее там осталось, много или мало, приношу в послушание, в служение Церкви, в подчинение священноначалию, которое надо мной установлено».

Мне кажется, эта позиция сейчас совершенно не воспринимается и никак не декларируется. И по моему убеждению, высшее, что сейчас может являться целью нашего воспитания и просвещения молодежи, это все-таки святыня супружества, где всё может состояться: личность, профессионализм, но при этом будут возможны и церковное послушание, и благодать. Семья – лучшее, к чему можно вести современную молодежь. Поэтому среди молодых, с которыми общаюсь, не проповедую монашество. «Сагитировать» можно, потому что есть много привлекательных сторон монашества в противовес суете земной и мирской, но невозможно внешними средствами добиться от человека решимости всецело остаться со Христом, – такая решимость может исходить только изнутри, из сердца.

Хочется, тем не менее, надеяться, что Господь будет приводить в монастыри тех, кому это действительно нужно, кто способен оправдать свой выбор всей своей жизнью.

Это неизбежно будет; думаю, что не умрет последний монах до Второго Пришествия Христова, но главное, дай Бог, чтобы оставался сам дух непрестанного богослужения, который отличает монашеское сообщество.

Беседовала Елена Володина

Фотографии из архива Спасо-Преображенского Пронского монастыря

[1] Добролюбов Иоанн Васильевич. Историко-статистическое описание церквей и монастырей Рязанской епархии, ныне существующих и упраздненных, со списками их настоятелей за XVII, XVIII и XIX ст. и библиографическими указаниями. Т. 2. – Рязань: типография наследников З.П. Позняковой, 1885. – С. 19.