«В память вечную будет праведник» поется в Псалтири (псалом 111, стих 6). По словам святых отцов, это значит, что после земной кончины праведник продолжает быть примером, наставником для многих других поколений. И какой уголок России ни возьми, везде хранятся воспоминания о людях, которые остаются для нас живым примером. В следующем году на Рязанской земле будет отмечаться 100-летие со дня рождения приснопамятного архимандрита Авеля (Македонова), в конце нынешнего года – 20-летие со дня его ухода в Вечность. Но главное – не даты, не какая-либо «привязка» к ним, а непрестанное памятование о том, что через таких утешителей и подвиг их жизни, через их мудрые назидания Господь являет нам Свою милость, укрепляя наши духовные силы и помогая возрастать в вере.
От отреза черной ткани и ножниц из сна матери до игуменства в прославленных монастырях
Тем, кому имя старца Авеля о многом говорит, кто хорошо знаком с разными событиями его жизни, полной чудес, наверняка памятно и самое первое чудо, произошедшее еще до появления на свет будущего игумена Русского Свято-Пантелемонова монастыря на Афоне и возобновителя порушенного Иоанно-Богословского монастыря в Рязанской епархии. Однако немало людей об этом чуде не знает, поэтому давайте к нему обратимся и представим себе благочестивую крестьянскую семью в селе Никуличи под Рязанью, представим женщину по имени Феодосия, носящую под сердцем своего первенца. Однажды ей, будущей матери, приснилось, что какой-то незнакомый благообразный старец подает ей отрез черной ткани, ножницы и поясняет: «Это для твоего сына, который родится». Феодосия Македонова не поняла значения того сна, только предположила: может быть, сынишка будет портным. «А на самом деле отрез черной ткани означал его монашеское служение, а ножницы – что он будет совершать постриги в монахи благочестивых христиан», – пишет в книге «Было много чудес...» рязанский писатель Игорь Евсин.
Общаясь с батюшкой, своим первым духовником, он более 15 лет записывал рассказы старца, так что все сведения, приведенные в книге, что называется, из первых уст. Интересно – и знаменательно! – что со временем отец Авель сумел разгадать загадку, кем же был тот благообразного вида незнакомец из материнского сна. Увидел его изображение на старинной монастырской иконе – любимого ученика Христа Иоанна Богослова. Это он, апостол любви, предсказал жизненный путь Коли Македонова (к слову, в 18 лет, в 1945 году, принявшего монашество и ставшего первым рязанским монахом в советское время).
Другой рязанец, священник Димитрий Фетисов, обладающий даром яркого публициста, за семь лет до кончины архимандрита Авеля периодически помогал ему в богослужениях и тоже слышал от старца разные истории из его жизни. В одной из публикаций отец Димитрий приводит еще одно удивительное подтверждение того, что батюшка Авель был избран Господом для особого духовного пути. Услышанная им история такова: однажды три архиерейских иподиакона шли на всенощную и вслух мечтали, кто кем станет. Мечта первого прозвучала дерзновенно: стать епископом, чтобы в епископском сане послужить Богу, защищая при этом нашу Церковь от нападок агрессивного безбожия. Второй юноша хотел стать монахом, чтобы всегда пребывать рядом с храмом Божиим. Третий – маститым протодиаконом. Когда они пришли в храм, владыка Димитрий (Градусов) обратился к первому юноше со словами: «Здравствуйте, Ваше Высокопреосвященство! Как спасается Ваш многочисленный клир и паства?» И второму задал неожиданный вопрос: «Как там Ваши монахи, досточтимый отец игумен? Как Вы спасаетесь о Господе?» Что касается третьего их спутника, не будем здесь подробно о нем говорить – как и предвидел прозорливый архипастырь, впоследствии мирские увлечения взяли верх над духовными устремлениями.
А о судьбах двух друзей – Бори Ротова и Коли Македонова, их подвижническом пути и пламенной вере мы, к счастью, сегодня знаем многое – и, действительно, это помогает современному христианину преодолевать губительные для души расслабленность и маловерие. О том, какие неимоверные усилия прилагал для сохранения и развития церковной жизни в сложнейший период – во времена хрущевских гонений митрополит Ленинградский и Новгородский Никодим (Ротов), председатель Отдела внешних церковных сношений Московской Патриархии, духовный наставник Святейшего Патриарха Кирилла, написано немало. Причем достоверно и проникновенно. Немало есть сведений и о пребывании отца Авеля (Македонов) на Афоне, затем – восстановлении им Иоанно-Богословского мужского монастыря в рязанском селе Пощупово. И книги (о них чуть позже), и документальные фильмы («Эпоха Никодима», «Архимандрит Авель»), образно говоря, это родник, из которого неисчерпаемо можно брать чистую воду.
В продолжение разговора о прозорливости стоит отметить: этот великий благодатный дар, которым Господь наделяет тех, кто достиг высокой степени духовного совершенства, был присущ и самому отцу Авелю. Мне хочется обратиться к одному из свидетельств, тоже услышанному из первых уст. В подростковом возрасте будущая настоятельница Борисоглебского Аносина ставропигиального женского монастыря игумения Мария (Солодовникова) узнала, что ее мама приняла тайный постриг. Постригал маму – сначала в иночество, затем в мантию – архимандрит Авель (Македонов), который был ее духовным отцом и к которому она со временем стала ездить с повзрослевшей дочерью. Однажды отец Авель подарил девушке параман. Параман – мирянке? Но, как показали дальнейшие события, это было промыслительно. Закончив медучилище, Татьяна Солодовникова девять лет проработала акушеркой в роддоме подмосковного города Мытищи, затем пришла в Хотьковский Покровский монастырь, где приняла монашеский постриг. Но вот уже более двух десятилетий матушка Мария несет послушание настоятельницы Борисоглебского Аносина ставропигиального женского монастыря, многим известного тем, что его насельницы и исследователи буквально по крупицам собирают и восстанавливают историю славной обители, которую до революции в народе называли «Женской Оптиной».
...Афон вошел в жизнь приходского священника, служившего в храмах Рязанской и Ярославской епархий, не неожиданно и не стремительно. Минуло десять лет после того памятного его разговора с другом и сотаинником митрополитом Никодимом (Ротовым), Председателем Отдела внешних церковным сношений, сообщившим о намерении Патриарха Алексия I. Предстоятель Церкви собирался ходатайствовать перед советским правительством об отъезде на Святую Гору монахов, чтобы спасти от угасания Русский Свято-Пантелеимонов монастырь, где самому молодому насельнику было 73 года, другим – под 100, и они уже не вставали с кроватей. В ответ на вопрос владыки, хотел ли он сам быть на Афоне, отец Авель ответил без раздумий: «Всякий монах только мечтает окончить свою жизнь в уделе Пресвятой Богородицы». Его внесли в список тех счастливцев, однако, как часто бывает, вмешалась политика. В Советском Союзе чекисты долго его проверяли на благонадежность, в Греции опасались, как бы он не оказался коммунистом. («Вот и исследовали с двух сторон», – рассказывал позже старец). Но наконец-то смиренный, терпеливый архимандрит получил долгожданную визу.
За девять лет жизни на Афоне было всякое. И унизительные досмотры полицейских: вдруг монах из России шпион? Вдруг он привез коммунистическую литературу или что-то еще запрещенное? Было и пресечение хитроумных попыток иных греков захватить русский монастырь. Но всё это не затмило основного. В земном уделе Пресвятой Богородицы архимандрит Авель приобрел бесценный опыт монашеской общежительной жизни, к тому времени практически утерянный в Советской России. Великой милостью Божией стала для него возможность в течение почти года ежедневно общаться с представителем дореволюционной братии игуменом монастыря архимандритом Илианом (Сорокиным). Каждый день после богослужения батюшка провожал старца до его кельи, по дороге часто беседовал с ним, жадно впитывая в себя всё услышанное об обители, братии и монастырской традиции. А спустя время сам был избран игуменом Пантелеимонова монастыря.
Наказ старца: в обители апостола любви принимать всех с любовью
Если та поразительная деталь из материнского сна, связанная с отрезом черной материи, нашла четкое, ясное объяснение после пострига юноши в монашество (он получил имя святого праведного Авеля – первого мученика), то объяснение второму материальному предмету из сна – ножницам – как было сказано выше, пришло лишь спустя долгое время. Когда духовно опытный архимандрит Авель стал постригать братию... В 1978 году он прибыл с Афона в Россию, чтобы участвовать в отпевании и похоронах митрополита Никодима (Ротова), и вернуться на Святую Гору ему не довелось. Митрополит Крутицкий и Коломенский Ювеналий (Поярков), (ныне на покое), возглавлявший в то время Отдел внешних церковных сношений, сумел выполнить просьбу своего духовного наставника, владыки Никодима: сохранить отца Авеля для Русской Церкви. После похорон батюшка почувствовал себя плохо, его положили в московскую клинику на обследование, которое показало: возвращаться с серьезной болезнью сердца туда, где лето обычно засушливое, жаркое, а влажность повышенная, категорически нельзя.
Наместничество в Иоанно-Богословском мужском монастыре в селе Пощупово – это удивительный период в его жизни, о котором можно рассказывать и рассказывать. Если на Афоне в летние месяцы его донимал нестерпимый зной, то здесь зимою трудно было укрыться от лютого холода, проникавшего сквозь «стены» маленького домика из фанеры, в котором отец Авель прожил три года. Когда вокруг него стали собираться будущие монахи, а жить им было практически негде (братский корпус принадлежал Управлению внутренних дел, надежда на его передачу обители отсутствовала), батюшка благословил братию молиться перед иконой «Скоропослушница». И через считанные месяцы произошло чудо. Неожиданно документы на братский корпус были переданы Богословской обители! В память о заступничестве Царицы Небесной отец наместник принес обет расположить храм в том месте, где устроится первая братия. Отцы, которые застали то время, «первопроходцы», вспоминают, что они как раз обустраивались там, где сейчас находится храм в честь Пресвятой Богородицы «Скоропослушницы». Именно там у них стояли раскладушки, покрытые солдатскими одеялами!
Можно с впечатляющими подробностями говорить о контрастах – приводить яркие примеры того, какая была здесь разруха и какое сейчас благолепие. Какой, к примеру, появился современный шедевр – фаянсовый иконостас в Успенском соборе, выполненный в нежно-голубых и розовых тонах с использованием позолоты... Но есть два, пожалуй, наиважнейших аспекта, которые так и просятся в фокус внимания – решительно выдвигаются на первый план. Это отношение отца Авеля к службам и отношение к людям. Многие отмечали, что каждая Литургия здесь проходила на одном дыхании. Потому что, с одной стороны, пастырь очень хорошо знал последование, с другой – невозможно было не почувствовать, насколько глубоко батюшка погружается в молитву, и его состояние внутренней собранности передавалось окружающим.
Постриженик отца Авеля иеромонах Мелхиседек (Скрипкин), насельник Богословской обители, с которым как-то довелось побеседовать на одном из его послушаний – в монастырской библиотеке, имеющей богатейший книжный фонд – подчеркнул присущую старцу особенность. Точнее, ее заметили другие люди, хорошо знавшие батюшку, а отец Мелхиседек присоединился к их мнению. Во время богослужения батюшка всегда был предельно сосредоточенным и даже казался строгим и неприступным. Но в обыденной обстановке был настолько добр и приветлив, что, казалось: ну совсем другой человек! Не тот, которого только что видели облаченным в священнические одежды, совершающим неспешно, торжественно, благоговейно богослужение, а совсем-совсем простой.
Другой постриженик старца, ныне – митрополит Дионисий (Порубай) Омский и Прииртышский, вспоминая о дискуссии в Интернете, связанной с тем, как относиться к паломникам в монастырях, как «защищать» от них братию, привел следующие слова отца Авеля: «Вы живете в обители апостола любви, поэтому всех должны принимать, как принимал святой Иоанн Богослов. Даже если они придут смотреть на вас, как на зверей в зоопарке». Владыка продолжил: «Так поступал он сам, так поступали и мы, − уставая от этого, иногда переступая через себя, лишая себя сна и отдыха, но при этом нам открывались… удивительные вещи!»
А сколько людей свидетельствует, что при отце Авеле все, кто к нему приезжал – солидные бизнесмены и политики, ученые и простецы, священники и миряне – все вокруг него становились большой дружной семьей! Социальные границы стирались. Свидетельство тому мы находим и в трогательных воспоминаниях насельника Валаамского монастыря иеродиакона Германа (Мурога). Он, рязанец, школьником, затем студентом часто ездил в Иоанно-Богословский монастырь, и вот что отец Герман пишет: «...попадая туда, независимо от своего статуса, послушник ли ты, трудник, паломник или просто рабочий, ты – свой, ты – в семье. И внимание, и забота о тебе – как о члене семьи».
Соблюдение заповеди о любви, глубоко раскрытой Иоанном Богословом в конце I века, и подлинный, глубокий монашеский дух, который заложил в возрожденной им обители ее наместник, носитель афонских традиций отец Авель – это сохранилось, это есть и сегодня в монастыре в Пощупово.
Сокровищница памяти, или Прикосновение к эпохе
С чувством большой благодарности тем, кто кропотливо, с воодушевлением и любовью готовил их к печати, берешь в руки прекрасно изданные книги о старце. Одна из них представляет собой объемное издание-альбом «Архимандрит Авель (Македонов)», вышедшее в 2008 году. Как она появилась на свет? После кончины батюшки Борис Кузык, экономист, доктор экономических и технических наук, активно помогавший Иоанно-Богословскому монастырю, оперативно организовал сбор воспоминаний людей, знавших старца, являвшихся его духовными чадами. Также он включил в книгу фрагменты своих личных бесед с батюшкой, и еще одним важным источником стали аудиозаписи проповедей пастыря, предоставленные братией Богословской обители. В 2014 году под руководством Б.Н. Кузыка (уже к тому времени академика Российской академии наук) вышла вторая книга – «Архимандрит Авель. Афонские письма». Ее основу составили письма батюшки схимонахине Серафиме (Елене Арсеньевне Масалитиновой), рязанскому агиографу, написанные им в период пребывания на Афоне. Также в 2008 году была издана книга Игоря Евсина «Было много чудес. Удивительные рассказы из жизни архимандрита Авеля (Македонова)», а второе – дополненное издание – вышло в 2013 году. И в 2014 году издательство Сретенского ставропигиального мужского монастыря в Москве выпустило книгу этого писателя под названием «Труды игуменские и другие рассказы».
Из множества запоминающихся фактов, эпизодов, событий, изложенных в названных книгах, приведу два, которые словно бы зримо встают перед глазами. В воспоминаниях отца Авеля есть признание, что, неся послушание на Афоне, он ежедневно выходил на балкон келейного корпуса, обращался лицом в сторону России и молился. Молился за ушедших в мир иной. Молился за друга, ставшего митрополитом. За почившего духовного отца... Молился за землю Русскую... Так и видишь русского афонита, который, радуясь каждой весточке с родной сторонушки, милой сердцу Рязани, как он писал некоторым адресатам, возносит на том балконе горячие молитвы о Родине, всё еще охваченной безумием атеизма. Он молится с верой, что, по слову преподобного Серафима Саровского, «Господь помилует Россию и приведет ее путем страданий к великой славе».
Всю мощь святой молитвы он познал, будучи подростком, когда стал свидетелем и, можно сказать, участником поразительного события: по молитвам верующих и заступничеству святителя Василия Рязанского была спасена от захвата фашистскими войсками родная Рязань. Изобилующие фактами воспоминания о свершившемся чуде записаны со слов отца Авеля и его одноклассницы Тамары Михайловны Гавриловой. Думается, что уместно их предварить напоминанием того, в силу каких обстоятельств святитель стал епископом Рязанским. Его житие повествует, что сначала он был епископом Муромским, однако по наветам духа злобы горожане восстали против него, оклеветали. Тогда епископ Василий, после продолжительной молитвы, вышел к реке Оке, распростер на воде свою епископскую мантию и стал на нее, держа в руках образ Пресвятой Богородицы. Сильным ветром его понесло против течения, и через несколько часов изгнанный из Мурома архипастырь доплыл до Рязани, где был принят с почетом рязанским князем и народом. Задолго до того, как в начале XVII века были обретены его честные мощи, рязанцы уже чтили память святителя, называя его «присным своим заступником, в скорбех и напастех помощником».
Присный заступник и молитвенник пришел на помощь рязанцам в страшном 1941 году, когда враг находился совсем рядом, в десятках километрах от города. В городе была объявлена эвакуация: кто-то успел его покинуть, кто-то спешно собирал котомочки с сухариками, сменой белья, обувью. Верующие собрались на молитву в единственном действующем храме – Скорбященском. Среди них был и четырнадцатилетний Коля Македонов, который на всю жизнь запомнил, как в церковь вбежала растрепанная и очень взволнованная женщина и закричала: «Православные! Мне было видение: святитель сказал, что наш город будет спасен от фашистов!» И со слезами припала к иконе святителя Василия. Тамара Михайловна Гаврилова добавляет, что верующие в те минуты подумали: эта женщина (по впечатлению рассказчицы, похожая на нищенку или беженку), наверное, сумасшедшая. «А она на своем стоит: видела святителя Василия, и он сказал, что Рязань не будет сдана. Что бы вы думали? Погнали мы немцев, отстояли город!» – заключила одноклассница батюшки.
Помимо этого, отец Авель привел свидетельство одного солдата о явном заступничестве святителя Василия Рязанского. Тот солдат служил в Сибирском полку, часть которого была расквартирована в селе Никуличи. Его взвод охранял Рязанский кремль, в Успенском соборе которого находился склад боеприпасов. Немцы стали бомбить Кремль и при этом никак не могли попасть в собор, хотя он был самым видимым из всех объектов. И вот кто-то из охранников заметил, что по валу Рязанского кремля ходит странный на вид старик. Пытались его поймать – не вышло. Таинственным образом старец исчезал. А на следующую ночь он снова появлялся на валу и благословлял руками Рязань. Солдат, рассказывавший эту историю подростку, был человеком верующим, и считал, что вместе с другими изумленными охранниками он видел святителя Василия Рязанского.
Нынешним летом, 16 июля, в день памяти покровителя Рязанской земли святителя Василия митрополит Рязанский и Михайловский Никодим совершил Божественную литургию в Христорождественском кафедральном соборе, где под спудом почивают мощи святого угодника Божия. Обращаясь к реалиям сегодняшнего дня, когда неонацизм высоко поднял голову и борьба с ним оплачивается ценою жизни защитников России, ее истинных патриотов, владыка сказал: «Множество людей приходит молиться о тех, кто исполняет свой долг там, на полях битвы. И святитель Василий их защищает».
Вероятно, в летопись края будут записаны и чудесные истории спасения наших бойцов в зоне СВО, связанные с заступничеством Рязанского чудотворца...
***
Был еще один необычный момент в жизни отца Авеля, о котором нельзя не сказать. На мраморном надгробии, установленном над местом его упокоения, начертаны два имени: священноархимандритъ Авель (Македоновъ) и ниже – схиархимандритъ Серафимъ. Когда же старец был пострижен в великую схиму? Оказывается, в 24 года, что скорее явилось исключением, чем правилом в практике Русской Православной Церкви. Продиктовано это было тем обстоятельством, что молодой иеромонах серьезно заболел. Блаженная Полюшка Захаровская (маленькая, слепая, тело немощное, а духовная сила – огромная) предсказала ему болезнь сердца, хотя в ту пору никаких болезней он за собой не знал. Однако спустя время сердце так заболело, что он даже стал готовиться к смерти и поведал о своем тяжелом недуге владыке Димитрию (Градусову). Постриг в великую схиму свершился тайно, келейно. Схимнику было дано имя Серафим, в честь преподобного Серафима Саровского. Но по молитвам святых угодников он не просто выжил – он прожил насыщенную жизнь подвижника благочестия, сумевшего воспитать целое поколение священнослужителей, а в мир иной ушел в 2006 году, на 80-м году жизни. В церковной памяти и обиходе закрепилось имя Авель, но поминаем мы любимого и чтимого многими батюшку как архимандрита Авеля, добавляя: в схиме Серафима. Старец был погребен в храме преподобного Серафима Саровского – это нижний храм под главным собором возрожденной им обители – одной из древнейших на Руси.
В материале использованы снимки, заимствованные со страницы ВКонтакте
официального сообщества Рязанской епархии, а также из открытых источников
Публикации
Доклады
