Памяти архимандрита Матфея (Мормыля)
Предлагаем читателям «Монастырского вестника» теплые, трогательные воспоминания об архимандрите Матфее (Мормыле) – легендарном регенте Свято-Троицкой Сергиевой лавры, композиторе, профессоре Московской духовной академии. В сентябре, в годовщину кончины, отца Матфея с любовью, молитвенно вспоминали братия Лавры, множество учеников и свидетелей исключительного по мощи и красоте пения лаврского хора под его управлением. Личность поистине богатырского размаха, наделенный уникальными творческими дарами, он был великим тружеником и истинным монахом, требовательным к себе и беззаветно преданным Богу и Церкви.
Потертый и почерневший от дыма и копоти вагон с ностальгическими деревянными лавками двигался в сторону уже известных станций – Родаково, Сентяновка, Дебальцево, Северск, Красный Лиман, Славяногорск. Со станции нужно еще идти лесом 7 км ‑ и ты попадаешь на светящийся берег Святогорской лавры. Именно здесь, в монастыре, я познакомился с творчеством архимандрита Матфея (Мормыля). Мне тогда было 8 лет. Большая часть репепертуара хора состояла из нот Бати (так мы все его называли). Особенно трогательной была сходка хора на первом часе утрени, когда все братия перед Чудотворной иконой стояли и пели сложнейшее произведение «Взбранной Воеводе». Ноты молодому монастырю передал отец Матфей, чтоб хранили и пели. И каждый раз, когда я впоследствии приезжал с «материка», регент спрашивал: «Есть ли новые ноты от Бати?» Именно благодаря лаврской традиции хор всегда сходился в центр храма для общего пения «Херувимской песни», Евхаристического Канона, а также на вечерне – «Свете Тихий», Великого Славословия. Братии на обоих клиросах всегда было много, и все с большими бородами, ‑ выглядело впечатляюще! Учитывая, что и в соборе была шикарная акустика.
После прохождения в течение нескольких лет послушания в монастыре я отпросился на учебу в Московскую духовную семинарию в Троице-Сергиевой лавре. Поступить тогда было непросто и не быстро. В год моего поступления принимали 90 человек – из более чем трехсот абитуриентов. Но была одна заветная мечта ‑ попасть в хор отца Матфея. Приехал я заранее, когда была первая часть сезона (это когда одна половина хора поет службы до «летнего» Преподобного, а потом меняются). Службу начинал другой регент, а Он выходил к хору уже на сходку. Пока пели начальные ектении и антифоны, отец Матфей сидел в притворе Успенского собора в стареньких соборных стасидиях. Я со страхом подкрался к нему и смущенно попросился в хор. Он тщательно расспросил меня, кто я и откуда, пожелал поступления – а дальше будет видно! Также настоятельно пожелал мне срезать волосы, а они у меня после монастыря были до пояса!
Наконец, прошли экзамены и зачисления. Пришло время разбора певчих по хорам. В нижней зале лаврской колокольни (мы ее между собой звали «зáмком») проходило прослушивание. В основном за роялем сидел отец Андрей (Данилов). Отец Матфей слушал и вставлял редкие фразы. Я запел тропарь Почаевской иконе Божией Матери, отец Матфей начал подпевать мне. Из-за разницы распевов я бесцеремонно перебил Батю. Думал – всё, конец! Отец Матфей приподнял бровь ‑ какой наглец! Так прошло мое прослушивание. А на первых уроках в учебном классе появился отец Матфей и грозным перстом указал, кому из нас быть вечером на спевке.
Спевки на неделе проходили по вторникам (для смешанного хора), по средам (для первокурсников) и по пятницам (для всего мужского состава), и длились три часа. На спевках Батя добивался идеального звучания, «разными методами». Но даже измученные студенты, выходя со спевки, говорили: «Как же здорово в итоге получилось!».
Мы сейчас упомянули про «зáмок» – это нижняя часть лаврской колокольни, с огромными потолками, с красивой лепниной, настоящей позолотой, хрустальными люстрами и бра. Центр украшала огромная арочная икона Святой Троицы. На стенах были картины, изображающие жизнь и труды преподобного Сергия. В зале стояли два рояля и по центру за батиным пультом фисгармония, принадлежавшая композитору, профессору Виноградову. Здесь проводились праздничные и частные мероприятия. Так как имя отца Матфея неразрывно связано с Сергеем Зосимовичем Трубачевым, известнейшим композитором, то в конце спевочного зала до сих пор висит его фотография. Там он в свое время скромно сидел и слушал свои произведения, которые исполнял отец Матфей… и чаще всего впервые. Вершиной их сотворчества, наверное, является Богородичный Апостол из Послания апостола Павла к Филиппийцам: «Братие, сие да мудрствуется в вас».
Было еще одно «сакральное» место – это нотная, в подклети Иоанно-Предтеченского корпуса. Здесь на стеллажах хранились все ноты, и это была по-своему штаб-квартира по обслуживанию отца Матфея. Здесь стоял старинный стол с остатками зеленого сукна, и над ним художественною прописью были выведены слова из Пасхальных паремий – «Биет Господь всякого сына и всякую дочь, коих приемлет». Помню, в одну студеную субботу, в феврале, я пришел утром, после завтрака у Бати, в нотную и услышал странный звук – по занавеске текла вода. Потом был сильный хлопок, и по полу потекла горячая вода отопления. Кого искать в субботу в такую рань? Воды набралось много, но, к счастью, до нот она не дошла. Пар стоял, как в бане, и мы решили эвакуировать всё, что было бумажного ‑ ноты и книги, ‑ перенести в «замок».
Богослужебный год нес множество своих интересных особенностей. Особенно торжественно шел крестный ход на литии вокруг Успенского храма Лавры в праздник Успения, престольный день собора. На Воздвижение и в других случаях выноса Животворящего Креста Господня отец Матфей выходил на амвон и громогласно управлял народом: «Свяяяятыыыый Боже». На Рождество и Крещение служили всегда ночную. После освящения воды Бате давали огромный ковш, и он, перекрестясь, пил Святую Агиасму… всегда со слезами… как в последний раз…
Торжественно проходил и День Ангела отца Матфея. Он служил в старинных шикарных облачениях и митре. Ему дарили от хора что-то существенное, а он старался каждому передать вещественный и вкусный подарок.
Одним из тяжелейший периодов был Великий пост. Помимо Первой седмицы и чтения Канона Андрея Критского – длительных служб, на которых он тоже всегда присутствовал, главным из его переживаний был Великий Четверг. Перед службой он всегда предупреждал: «Братия, прошу полной концентрации!» и всегда плакал, когда пели последнюю стихиру: «Уже омакается трость изречения от судей неправедных». Пытался до нас донести, что уже ВСЁ! приговор подписан… назад дороги нет… впереди только Голгофа! Великая Суббота была тяжела своими произведениями, пели ночью, связки сонные, а тональности лунные! Но зато потом было утешение ‑ отец Матфей в «замке» сам, в епитрахили, освящал куличи и пасхи и раздавал всему хору.
Было множество поездок на Патриаршие службы. Были поездки в Ригу, Нижний Новгород, Дивеево, Рыбинск, Дивноморское. Главными были конечно Рождественские и Пасхальные вечерни. Мы приезжали, как всегда, заранее, пели большим составом, отец Матфей в такие дни приглашал «старичков», а мы их называли «легендами хора». С первого аккорда было понятно: отец Матфей на месте! Из трогательных было отпевание Святейшего Патриарха Алексия II. Отпевали также и Бориса Николаевича Ельцина. Пели и на подписании Торжественного Акта о воссоединении Русской и Зарубежной Православных Церквей. Очень запоминающейся была служба святым Кириллу и Мефодию, после которой мы шли крестным ходом на Старую площадь к памятнику Просветителям. После Литургии в Успенском соборе торжественная процессия шла через Спасские ворота (кто бы их нам когда-нибудь открыл?) И вот, когда весь хор втягивался под своды Спасской башни, отец Матфей запевал: «Спасиии Гооосподи, люди Твояяяяяя». Акустика там была потрясающая, хор просто глушил своей мощью богомольцев. Затем у нас было специальное тропарное последование на весь ход. Варварка ведь славится множеством храмов, и, проходя каждый, мы пели песнопение святому, в честь которого освящен храм. Как только выходили на улицу, отец Матфей запевал: «Варвару святую почтим…», а затем шли и пророк Илья, и Максим Блаженный, и Знамение… Это был какой-то настоящий древнемосковский крестный ход!
Как раз в одну из таких поездок ко мне подошел келейник и уставщик (протоиерей Георгий Шаповалов) и сказал, что его надо сменить. Потом была долгая беседа с Батей. И с тех пор открылась новая страничка в моей жизни – келейника и администратора хора.
Каждый год вечером 18 июля, после молебна Преподобному на Лаврской Площади, мы провожали отца Матфея в отпуск на Казанском вокзале. К этой поездке он тщательно готовился. Заботился о своем храме на родине (покупал много утвари новой), о духовенстве, о своих простых бабушках-станичницах. Бывали случаи, угощал местную доярку «Xenessy XO». У нас в келье был диван – туда складывали все подарки, что приносили гости к Бате. Так вот, как эти подарки приходили, так они и уходили!
Во время первого отсутствия отца Матфея я решил навести порядок в келье, за что получил огромный нагоняй от Бати. У него всё лежало на нужном ему месте. Помню, что долго не могли найти Типикон.
Батюшка уже много болел, плохо ходил. Позже мы уже возили его на коляске. Поэтому из главных ежедневных послушаний было его питание. Рано утром идешь на кухню, сам варишь кашу, набираешь то, что предложено для всей братии, и идешь в келью. Если отец Матфей еще спал, можно было поставить на стол и удалиться. А если нет – тебя ждут долгие утренние «ВЕСТИ». В еде он был максимально неприхотлив: из 365 дней в году все 364 (кроме Великой Пятницы) он мог есть только вареный картофель и кислую капусту и был искренне счастлив и доволен! Он всегда лежал на кровати, укутанный мамиными пуховыми платками (маму он очень любил и почитал), и мы с ним обсуждали лаврские новости. Трогательными были вечера, когда за столом, при свете старинной лампы мы спокойно беседовали. При этом в меня впихивался весь ужин на двоих, ведь я «голодный студент». Обладая феноменальной памятью, отец Матфей помнил имена и памятные даты живых и умерших. Поэтому утром часто говорил: «бери листок!» И диктовал подробно имена и просил сбегать на позднюю Литургию, чтоб успели помянуть. На столике перед его кроватью стоял старенький телефон, лежала старинная Псалтирь. Закладка в Псалтири всегда оказывалась в разных местах!
Годы шли, сменялись больницы, приходилось дежурить рядом с Батей каждый день. А он, невзирая на боль, был всегда добродушен и дарил всем шоколадки.
И в ночь с 14 на 15 сентября 2009 года прозвучал звонок из больницы ‑ Его не стало!
После этого близкие к Бате люди уже спать не могли, мы просто бродили по Лавре до утра. Ударил погребальный колокол 12 раз. Сообщил идущему на службу Наместнику, владыке Феогносту, что отца Матфея не стало. И мы пошли с ребятами собирать в келье всё необходимое для погребения. Нас было несколько человек и учиненный монах. Это был для нас непередаваемый опыт монашеского погребения. Так получилось, что отца Матфея собирали в последний путь его любимая Лавра и его любимый хор! В последний раз мы все вместе посмотрели на его лицо и закрыли погребальным убрусом. Поздним вечером лавра встречала погребальным звоном останки архимандрита Матфея (Мормыля). Были долгие переживания – где будут хоронить. Но по воле Божией и по благословению Святейшего Патриарха Кирилла Батю похоронили в склепе преподобного Антония (Медведева), за Духовской церковью. Со временем был установлен и гранитный Крест (помяните р.Б. Константина †)
Надеюсь, годы для памяти не помеха, и мы не будем забывать 5 марта (день рождения), 15 сентября (день кончины) и 29 ноября (день Ангела).
Иерей Михаил Овсянников
Фото из архива сайта «Монастырский вестник»
Новости
