«Миру необходимы молитва и любовь»

В этой обители не встретишься с большими отрядами туристов, да и паломников здесь бывает не так много. Свято-Никольский Венев монастырь невелик и тих. Когда возник – точно не установлено. В далеком прошлом обитель была затеряна среди непроходимых лесов, раскинувшихся по берегам реки Осетр. Место это всегда считалось намоленным, святым. Поблизости до сих пор существуют пещеры, что дает повод называть монастырь в семнадцати километрах от городка Венева Тульской области малым подобием Киево-Печерской лавры. Вероятно, он первоначально и был устроен по принципу древней пещерной обители на Киевских горах. По рассказам местных жителей, от монастыря к пещерам в скальниках, где были монашеские кельи, шел подземный ход. В советское время, во избежание несчастных случаев, пещеры были взорваны, остался один вход, которым по сей день пользуются спелеологи и «искатели приключений»…

Эти надежды были осуществлены ровно через сто лет. Открытие монастыря предсказал известный на Тульской земле священник, схиархимандрит Христофор (Никольский; 1905–1996). Отец Христофор окормлял огромное количество людей, не было дня, чтобы в его маленьком тульском домике не случалось посетителей, знавших о его духовных дарах, желавших получить наставление и помощь. Главным подвигом старца тульские православные люди считают его деятельное участие в утверждении почитания двух местночтимых святых – блаженного Иоанна Тульского († 1850) и блаженной Евфросинии Колюпановской († 1855). Батюшка Христофор воскресил из небытия несколько монастырей, собирал данные о многих святынях. По завещанию старца, он был погребен в Веневом монастыре рядом с могилой еще одного известного и почитаемого священника Тульского края, отца Афанасия Реутова, почившего в 1904 году.

В самом конце ХХ века Веневская обитель была учреждена как женская: сначала по благословению митрополита Тульского Серапиона Успенский храм был передан тульскому Щегловскому монастырю для организации подворья, которое почти сразу обратили в сестричество, а 19 июля 1999 года указом Священного Синода сестричество было преобразовано в монастырь, настоятельницей назначена монахиня Алексия (Бажина). Совсем юные девушки под руководством такой же юной тогда игумении начали свою монашескую жизнь практически в чистом поле.

– Было очень трудно, – рассказывает матушка Алексия. – Не было даже необходимого минимума житейских вещей, совершенно не налажен быт. Но была горячая наша молитва, а с молитвы и начинается монастырь. Мы потихонечку обустраивали себе жилье. Потом баньку соорудили, скотный двор, который держали потом много лет. У нас было более тридцати голов крупного рогатого скота, но постепенно земли в округе стали скупать, нам негде стало пасти скотину, приходилось ездить заготавливать сено за десять километров, и владыка благословил это дело завершить. Остались у нас одни курочки.

Это сейчас нашу обитель можно назвать культурообразующим пространством. Но так было не всегда. Выживали мы как могли. Нечем было топить, зимой в храм пробирались через глубокие снега: вечером зашли на молитву, а выйти уже не можем, замело. И мы здесь, в глуши, одни. Местное население, к сожалению, зачастую в штыки принимает тех, кто приходит на их землю. Однако какие-­то бабушки стали к нам лицом поворачиваться. Теперь их уже на свете нет, но мы их помним всегда. Кто­то нам огурчиков принесет, кто-­то скотинке сена даст. Владыка Серапион (Фадеев; † 1999) нас очень поддерживал. Бывало, звонит: «Приезжай! Сейчас едем постельное белье покупать… Так, я к тебе машину отправил, давайте, все приезжайте, у меня чаю попьете…». А «чай» этот такой, что мы еле из­за стола выходили. Пуховые платочки нам покупал… Такая была отеческая любовь, она согревает до сегодняшнего дня. Но все равно приходилось тяготы житейские терпеть. Я воспитана в семье строгих правил, когда принимаешь всё как данность: тебя благословили – ты встал и пошел; если обстоятельства изменились, – нужно жить в изменившихся обстоятельствах, привыкать к этому… Сейчас людям всё труднее с этим примириться, справиться, поверить, что с Божией помощью всё устроится.

Как же Вы сюда, в Венев монастырь, попали?

Отец Наум (Байбородин; † 2017) был духовником всей нашей большой родни, всей моей семьи, начиная с моего деда. Приезжаю к батюшке в очередной раз, а у него матушка Игнатия (Сидорова; † 2025), тогда игумения Богородичного Щегловского монастыря в Туле, – вначале эту обитель восстановили как женскую. Она приехала к отцу Науму, чтобы просить сестер в монастырь. И он мне: давай туда. Я рыдала – не представляете как. Некоторые люди в Лавре до сих пор вспоминают, как я плакала и не хотела ехать в Тулу. Привезли меня, я должна была пробыть в монастыре две недели, помочь шить облачения. Но вот как­то подзадержалась (матушка улыбается). Потом владыка Серапион узнал, что я – племянница отца Владимира Передернина († 2021). А он его первым, придя на Владимирскую землю, рукоположил в священство, и они дружили. Владыка сказал, что меня не отпустит. Так и не отпустил, а потом отправил сюда, на подворье, которое вскоре стало самостоятельным монастырем.

Матушка, поделитесь воспоминаниями о митрополите Тульском и Белёвском Серапионе. С его деятельностью связано открытие на Тульской земле одиннадцати монастырей.

Мне посчастливилось общаться с владыкой Серапионом, но, к сожалению, недолго. До сих пор вспоминаю его любовь к монашествующим. Он сам был настоящим монахом и монахов покрывал любовью, какую редко в нашей жизни встретишь. В Туле жило много постриженых монахинь в миру, и он со всеми ними буквально «нянчился». У него было особое монашеское смирение, которое не каждому дано. Владыка его не просто получил как дар от Бога, он этот дар сам стяжал. Он мне доверил монастырь, и вот теперь все время боюсь не оправдать его доверие. Мой дядя, протоиерей Владимир Передернин, говорил: «Как же она справится, владыка, такая молодая?». А он отвечал: «Молодость – не грех, а опыт придет». Молодость уже прошла, а опыта по сей день ищу. Думаю, как приду ко Господу по окончании жизни, и Он с меня спросит… и владыка рядом будет стоять. Что я отвечу?..

Почему Вы избрали монашеский путь?

Мечтала о подвигах, хотелось молитвы, тишины, уединения (по большому счету, до сих пор ничего этого в моей жизни нет...). У меня замечательная семья, в храме я, можно сказать, с рождения. Всё было прекрасно, ни от чего и ни от кого не бежала. Тогда Казанскую Амвросиеву пустынь в Шамордине только что открыли, появились первые монастырские брошюрки. Я зачитывалась этими книжечками. И мне эта жизнь показалась такой красивой! Поехала я в Троицкий монастырь Пензы к игумении Митрофании (Перетягиной; † 2014), родной сестре матушки Никоны, настоятельницы Шамординской обители. Мое монашеское делание началось в 11 лет. Всё было серьезно, не так, как сейчас девочки при обителях живут и воспитываются. Мы сразу стали нести послушания – чтение Неусыпаемой Псалтири и немало других. Матушка Митрофания была строгой ревнительницей церковного устава. Многое в моей жизни, в несении игуменского послушания идет так, как делала матушка, и это ни в коем случае не слепое подражание, просто по-­другому и быть не может.

1990-­е годы были удивительным временем. Люди стремились в монастыри. Был романтизм, фантазии, энтузиазм, бесконечная вера. Сначала мы подвизались в Троице-Скановом монастыре (сейчас он стал мужским). По воскресеньям ходили молиться в пещеры. А потом нас перевели в Пензу, тоже в Троицкую обитель. Тогда сестры, приходя в монастырь, были сестрами по духу. Мы были единым целым: и радости, и скорби – всё вместе. Жили по-­монашески. Когда сейчас молодые приходят в монастырь, для них это порой странно. Все условия сейчас есть, и быт налажен, но что-­то главное пропадает. Кругом царит вседозволенность. Это беда нашего времени: что хотим, то и делаем. В монастыре такое недопустимо.

Конечно, в моем становлении, избрании монашеского пути очень много значили моя большая семья и мой родной дедушка. Он был человеком строгих правил. Род наш с Урала, а там характер твердый: если люди приходили к вере, то, как говорится, не свернешь. Прадед мой знал Евангелие наизусть. В то время все верующие учили наизусть акафисты, Евангелие, потому что постоянно ждали, что отберут книгу, – и как они тогда будут молиться? Дедушка, будучи уже взрослым человеком, стал священником. Он работал прокатчиком на металлургическом заводе, и у него случилась тяжелая болезнь легких. Тогда он дал обет: если выживет, то всю свою жизнь посвятит Богу. Он ни в чем не давал себе послабления, не отступал от святоотеческого учения. Это выражалось в посте, в молитве. Мог или не мог – он шел и служил. Через несколько лет, овдовев, он принял постриг в Троице­-Сергиевой лавре, стал игуменом Варлаамом, первым наместником Николаевского монастыря на Белой Горе Кунгурского района Пермской области. В то время обитель была в запустелом состоянии, разрушена. Дед пришел туда и со смирением стал восстанавливать этот монастырь вместе с братией. Возраст у него тогда был близок к шестидесяти годам, но наравне с братией он нес послушания, не брезговал никакой работой. Все, кто его помнит, вспоминают его простоту в общении. Никогда не превозносился, и нас научил жить по­-христиански.

Откуда монахи черпают силы – на молитву, многочисленные труды?

Можно это объяснить на простом примере. У людей мирских семья. Возникли на работе трудности, пришли вы домой уставшая, нервная, – но надеетесь, что вас успокоят домашние: муж, дети, – правильно? А монах, находясь в монастырской среде, не пойдет кому-­то из людей жаловаться. Он пойдет к Богу. Господь всегда поймет, всегда услышит. Он нас всё время к Себе зовет. Посылает скорби, а через них и радости. Если нет у тебя сил душевных и физических, ты можешь припасть к Нему, и выйдешь обновленным. Он даст тебе и силы, и благодать и поможет во всем.

Чему главному можно научиться в монастыре?

Полюбить каждого человека как образ Божий. В семье вы все родные по крови, тут волей или неволей любить уж приходится. А мы собраны в обители каждый со своими устоявшимися привычками, характером. Женщины вообще привыкли командовать: они самые главные, самые умные! Придя в монастырь, начинаем всех учить… Я не люблю какие-­то «санкции» применять, епитимии давать. Пытаюсь показать примером. Правда, есть ощущение, что в современной жизни пример никому не нужен. Его никто не увидит. И монастырь сейчас мало кого учит. Ведь монастырь – это не про огороды, не про трапезную, а что-­то совершенно другое... Надо всё делать с любовью. Даже поругаться можно ведь с любовью. Если ты любишь человека, злиться не надо: он такой, его надо любить…

Для меня большая боль и огорчение, когда происходит какой-то дисбаланс. Начинаешь молиться, чтобы Господь помог, вразумил, укрепил. Акафист почитаешь, Евангелие, поклоны положишь, – и как-то легче становится. Миру необходимы молитва и любовь. В монастыре ты чаще, чем в миру, можешь углубляться в себя: анализировать свои слова, поступки, поведение, свою жизнь в целом.

Получилось ли у Вас создать монастырь как семью?

Не мне давать подобные оценки. Отсутствие духовного единства – это боль нашего времени. Не только в монастыре – редко в какой семье по-настоящему есть единство. Мы все стали какими-то отчужденными. Все сами по себе или с телефонами. В монастыре, конечно, именно такого нет, но дух этот все равно присутствует. Слава Богу, у нас здесь получается все-таки сохранять мир, сочувствовать, помогать друг другу. Стараюсь всё делать наравне с сестрами, вместе с ними в теплице, на огороде работаю. Есть одна теплица, которую сестры называют «матушкина». Туда я ухожу, чтобы немножко потрудиться в уединении. Мне это доставляет радость душевную.

Со всеми хозяйственными заботами справляются сестры?

Мы сами себя обеспечиваем всем необходимым: выращиваем, заготавливаем. Хлеб печем на закваске, которую привезли мои тетушки из монастыря. Они ей пользуются лет двадцать – сугубо монастырская закваска. Чаи делаем целебные.

В Веневом монастыре пребывают мощи святителя Пимена. Расскажите об этом святом. Как он связан с обителью?

Архиепископ Пимен был на Новгородской кафедре во время правления царя Иоанна Грозного. Он подвергся опале, как, впрочем, и весь Новгород. Был обвинен в измене, лишен сана и сослан в наш монастырь. Его засадили в каменный мешок, где он провел более года. Точное место заточения определить сегодня сложно. Наш храм, один из древнейших храмов на Тульской земле, неоднократно перестраивался.

Святителя Пимена похоронили у алтаря с левой стороны. В 1987 году владыкой Максимом (архиепископ Тульский и Белёвский в 1986-1989 гг.) мощи были обретены.

С этой святыней связана одна чудесная история. В 2008 году наш монастырь обворовали. Шла реставрация, стояли леса, и грабители легко через колокольню проникли в храм. Из нижнего Никольского храма было вынесено абсолютно всё: иконы из иконостаса, старинные Евангелия… Правда, не смогли попасть в верхний Успенский храм. Утром, когда мы пришли, зрелище предстало ужасающее, поруганные святыни. Мощи святителя Пимена были в ковчежце, его они тоже прихватили, как и двухметровые иконы из иконостаса. Как это поместилось в обычные «Жигули», ума не приложу. Но на подъезде к Воронежу грабители, разобравшись, что в ковчеге с мощами ничего ценного для них нет, выкинули его на обочину. А в нескольких километрах перед Воронежем их затормозили на посту ГИБДД. Потом спрашивала ребят из автоинспекции: «Почему вы их остановили?» Они и сами не знают. Это одно из чудес святителя Пимена. Всё украденное было возвращено в монастырь. После этого случая владыка благословил на месте захоронения святителя поставить раку. Мы это благословение исполнили. Владыка также установил у нас день празднования святителя Пимена Чёрного 9 сентября и старается приезжать к нам служить в этот день.

Как Вы думаете, для чего паломнику непременно нужно побывать в Свято-Никольском Веневом монастыре?

Наша обитель, может быть, не очень известна, не столь примечательна внешне, но посещение ее особенным образом отражается на душевном состоянии. Это отмечают люди, порой мирские, совсем далекие от Бога: кто-то сюда приходит на кладбище, кто-то заезжает из любопытства, увидев указатель, – но все, кто вступает в монастырскую ограду, становятся немного другими. Здесь место тишины и благодати.

Вокруг нашего храма устроено кладбище. Оно формировалось на протяжении нескольких столетий. Мы предполагаем, что здесь погребено более трех тысяч монахов. Здесь веками стяжалась благодать. И эта благодать не отпускает, не оставляет человека равнодушным. Могу вспомнить ряд случаев в нашей жизни, когда Господь приводил людей в храм. Однажды поздно вечером (я люблю прогуливаться по территории обители вечерами) встречаю молодую женщину, всю в слезах. Не стала расспрашивать, почему почти ночью она оказалась у стен монастыря. Просто позволила ей помолиться у храма. Она долго молилась, потом сказала: «Я всё поняла». И на следующей день я встретила ее рано утром на Литургии…

Здесь такая благодать, которую нельзя выразить словами. По-другому молится, дышится. По­другому ощущаешь свою значимость на этой земле: без Бога мы ничто, Господь предваряет всё, Он нас ведет. В том числе затем, чтобы мы что-то важное обрели среди святынь. Здесь как нигде можно остаться наедине с собой, и просто увидеть красоту Божиего мира.

Подготовила Юлия Стихарева
Фото: Владимир Ходаков
В материале также использованы снимки из монастырского архива