«Игумен должен быть для братии не отцом, а мамой»

Отец Назарий, Вы пятый год являетесь наместником Свято-Введенского Макариевского Жабынского мужского монастыря. Расскажите, пожалуйста, о своем послушании. Насколько оно отличается от всего того, чем Вы занимались в Оптиной пустыни до этого назначения?

Послушание наместника нашей обители по благословению священноначалия я несу с августа 2021 года. К моменту моего назначения (сначала временно исполняющим должность наместника) опыт административной работы в монастыре у меня уже имелся. В 90-е годы прошлого столетия после нескольких лет монашеской жизни во Введенском ставропигиальном монастыре Оптина пустынь вскоре после рукоположения в сан диакона был направлен на подворье Оптиной в Санкт-Петербурге. Нес там разные послушания: был и казначеем, и благочинным, и помощником настоятеля. Позже уже в самой Оптиной долгое время трудился рухольным, был помощником братского духовника. Но игуменская должность – она, конечно, совсем другая. Утешает то, что этого перевода я не искал. Когда мне предложили возглавить Жабынский монастырь, посоветовался со старцем, которому доверяю, и он меня благословил.

Обитель благодатная. С Божией помощью к моему приходу в ней уже собралась братия. Проблема заключалась лишь в том, что жизнь в монастыре, скажем так, не имела определенной структуры, отсутствовал устав. Внешне монастырь вроде бы и существовал, богослужения совершались, но той монашеской школы, что за тридцать с лишним лет сформировалась, например, в Оптиной, здесь, увы, не сложилось. Понимания простых, основополагающих вещей, без которых трудно устоять любому монастырю – дисциплины, послушания – не было. Многое и до сих пор приходится налаживать.

Сложности возникали и в понимании братией целей монашеской жизни. Вопросы эти фундаментальные, о них говорил еще святитель Игнатий (Брянчанинов): в XIX веке уже существовала такая проблема, что монашеский подвиг воспринимался как нечто внешнее. Что говорить о наших временах? Но ведь монастырские послушания – это не просто труд, а служение (с греческого так именно и переводится это слово). Часто в монашеской среде случается путаница, когда говорят, что «послушание выше поста и молитвы». Можно подумать, что трудиться где-то – это выше поста и молитвы. Нет! Послушание как добродетель – выше поста и молитвы. А монастырское свое служение мы совершаем за послушание, то есть из покорности игумену, и через него – Богу.

Но то, что суть монашества – это, прежде всего, все-таки умное делание, занятие Иисусовой молитвой, откровение помыслов по возможности, борьба со страстями через смиренномудрие – это приходится объяснять. И самому, конечно, упражняться в умном делании – без молитвы ничего не получится.

Отвечая на Ваш вопрос, могу сказать, что должность игумена, очень смиряет. Об этом преподобный Антоний Оптинский говорил: «Нет выше скорби, чем скорби начальствующих, разве кто думает на начальствующей должности наесть сытое брюхо». Поэтому, безусловно, игумен – он послушник для всех.

Но ведь не только послушник, но и отец. Насколько важным для Вас является создание условий для того, чтобы монашеское братство чувствовало себя семьей?

Старец, который благословил меня перейти сюда, в первый же месяц напомнил: «Отец Назарий, запомни: ты должен быть для братии не отцом, а мамой». Позже я вспомнил, что и старец Макарий Оптинский тоже эти слова повторял: «Игумен должен быть матерью для своих братьев». Мы – евхаристическая община прежде всего. Нас собирает Господь в храме, вокруг Чаши Господней, а игумен – действительно отец братства. Старшие братия, подобно старшим детям в семье, – его помощники. Все вместе мы должны научиться быть общиной во Христе. В трудах, в неизбежных скорбях, в лишениях монашеской жизни, мы призваны учиться любить друг друга. Для начала хотя бы снисходить друг к другу, терпеть друг друга, а в идеале – стяжать духовное родство.

Что, по-Вашему, способно объединить братство? Есть ли в Вашем опыте какие-то рецепты для этого?

В первую очередь нас объединяет общая молитва. Очень важно, чтобы вся братия участвовала в богослужениях. У нас это есть. Кто-то поет на клиросе, кто-то читает, братия пономарят по очереди... И второе, безусловно, помимо молитвы, – это общие труды. Вспоминаю начало 1990-х годов, наследие отца Евлогия, ныне покойного митрополита Владимирского и Суздальского, который был первым игуменом возрожденной Оптиной пустыни. При нем был заведен «братский час», когда все насельники монастыря выходили на общее послушание. Поэтому, когда появляется повод к общим работам, – что-то перенести, выгрузить, снег почистить – мы не упускаем возможности вместе потрудиться, это очень сплачивает. В такие минуты мы ощущаем себя семьей.

В-третьих, игумен как глава семьи не должен отделять себя от монашеской общины. Понятно, что у него есть обязанности и послушания, которые осуществляются отдельно, – это неизбежно. Но он должен жить с братией одной жизнью: ходить на трапезу, на службы, принимать исповедь.

И, конечно же, нужно чаще напоминать людям о том, что монастырь – это семья. А главное – стремиться самому соответствовать званию руководителя монашеской общины. Для братии очень важно иметь перед глазами живой пример того, насколько игумен способен покрывать чужие немощи. Также очень важно приходить друг другу на помощь. Зрелое братство всегда определялось тем, что братия с готовностью могут в случае необходимости заменять друг друга на разных послушаниях. О том, что мы призваны друг другу помогать, тоже важно напоминать братии. Ведь чаще всего наша совесть испытывается именно в неожиданных ситуациях, к которым мы бываем не готовы. Вот тогда как раз в полной мере и проявляется то, что на самом деле есть в человеке. Господь промыслительно попускает быть таким ситуациям, чтобы увидеть наше произволение. Взаимовыручка и смирение проявляются не тогда, когда мы к чему-то подготовились и хотим себя проявить, нет. Для того чтобы христианин мог достойно проходить подобные испытания, нужно упражняться. Через молитву, покаяние, внутреннее смирение, смиренномудрие постепенно будут созидаться сокрушенный дух и сострадательное сердце, они и помогут со всей сердечной глубиной и искренностью приходить на помощь ближнему тогда, когда это потребуется.

Батюшка, школа монашеской жизни у Вас – Оптинская. Что пригодилось из прежнего опыта на нынешнем послушании?

По милости Божией монашеский путь я избрал, находясь еще в миру, когда предпринимал первые попытки заниматься Иисусовой молитвой. Именно молитва достаточно быстро вывела меня из мира. Усладившись ею, я понял тогда: чего искать в миру, если с Богом так хорошо?

Оптина всегда жила духом молитвы, именно умной молитвой, Иисусовой молитвой. К этому наш наместник, ныне покойный архимандрит Венедикт (Пеньков) неустанно призывал братию. Поэтому мое главное оптинское приобретение – любовь к молитве.

Второе – это, конечно, дух старчества, который всегда был в Оптиной. Уточню, не младостарчества, что, к сожалению, тоже приходилось встречать, в том числе и в Оптиной. Старец не волшебник, он не должен постоянно объявлять нам Божию волю, прозорливо предсказывать будущее. Нет. Старец – это прежде всего тот, кто руководит тобой на пути ко спасению. Каждый день и каждый час ты можешь открывать ему свои помыслы. Эта практика мне помогла, особенно в первые годы монашеской жизни. Навык, приобретенный в Оптиной, мне очень помогает и сегодня. Для монашеской жизни важно меньше доверять себе, чаще советоваться, искать Божию волю, а не свое изволение. Сейчас исповедуюсь, открываю помыслы одному из братии. Очень важно – не держать всё это в себе.

Ну и, конечно же, необходима та внешняя устроенность, которой всегда отличалась Оптина: стройность богослужений, организация послушаний... Благодаря тому, что видел всё это своими глазами, на протяжении многих лет участвовал в жизни монастыря, теперь, проще налаживать порядок во вверенной мне обители.

В конечном счете, надо не просто организовать послушания, но и уметь контролировать процесс. При этом не быть излишне придирчивым, стараться уходить от гиперопеки. Необходимо научиться доверять людям и в то же время не пускать дело на самотек, чтобы не давать повода для возникновения распущенности. Мы все имеем падшую природу, и, к сожалению, она так или иначе пытается проявиться в нашей жизни. Помните, как в Евангелии написано, один сказал сыну: «иди, делай это», тот ответил: «не пойду», а потом раскаялся и пошел. Другой сказал: «иду, Государь», и не пошел. Кто из них выполнил волю отца? Первый. (см. Мф. 21:28–32). Поэтому пусть ты даже сперва не смог, но, как авва Дорофей учит, – укори себя, смирись, потом исправься. И через этот опыт приобретешь способность исправляться и извлекать уроки на будущее. Но понимание таких вещей приходит постепенно. И здесь очень важно, чтобы игумен разговаривал с братией. Можно какие-то слова отцов разбирать, вместе обсуждать разные ситуации.

У вас бывают братские беседы?

Обычно подобные беседы происходят у нас на ужине... На обеде мы больше административные вопросы решаем. А вот после ужина стараюсь либо что-то из прочитанных житий или творений святых отцов прокомментировать, либо какую-то ситуацию разобрать, раскрыть духовный смысл того или иного события.

Кто для Вас является примером для подражания в монашеской жизни?

Милостью Божией, я встречал много монахов. Как говорил авва Макарий Египетский: «Я монахом не был, но монахов видел». Описывал, как он видел двух пустынников, живших в одной пустыне. Там были источник и финиковая пальма, которая приносила несколько плодов. Монахи не имели одежды, только опоясания. Он пытался проситься жить с ними, но они сказали: «Ты с нами не сможешь, это суровый подвиг». Он спрашивает: «А что мне делать?» – «Иди в келью и плачь о своих грехах». Вот он так, собственно, и жил.

Или как отец Иоанн (Крестьянкин), вспоминая прежних старцев, духовников и отцов, которых он встречал, делился: «Даже сейчас, будучи уже сам старцем, архимандритом, я готов был бы носить за ними мантию или посох, только бы находиться с ними рядом, ощущая себя их послушником».

В моем случае, прежде всего, это игумен Феодор (Трутнев), мой духовник в Оптиной. В первый же день моего пребывания в монастыре он встретил меня радушно, привел в свою келью, рассказал об азах монашеской жизни, предостерег от искушений, которые могут встретиться в монастыре… Потом преподавал азы монашества, наставлял, поддерживал. Он был опытным монахом, прошедшим опыт Глинской пустыни (начинал там послушником), Почаевской лавры, где стал иеродиаконом, Троице-Сергиевой лавры. Потом много лет служил на приходах. В Оптину пустынь он пришел, уже будучи искусным духовником, наставником и сердцеведцем. Имел очень сострадательное, любящее сердце.

Следует сказать и о нашем святом источнике, вода которого не оскудевает доныне, как в акафисте и говорится. Как ни странно, почти все приезжают к нам в первую очередь именно за водой. Радует, что многие все-таки заходят и в монастырь – поклониться святыням. Людям нравится уединение нашей обители. В этом плане на контрасте с Оптиной, где огромное количество паломников, шум, суета здесь немного народу. Даже летом, когда, казалось бы, больше всего людей приезжает, у нас мир и молитвенный покой. А зимой мы вообще как в скиту живем. Часто, особенно в непогоду, приходишь в субботу на всенощное бдение, а, кроме братьев, в храме никого нет.

Такова особенность нашего монастыря: в Жабыни можно жить уединенной молитвенной жизнью. Отец Иоанн (Крестьянкин) меня, кстати, в свое время благословлял в Тулу переходить. В 2003 году он мне так и сказал: «В Тулу, в Тулу. Там как раз и отдохнете от «поклонниц», соберетесь внутренне».

Отец Назарий, что бы Вы посоветовали человеку, который хочет стать монахом, в отношении выбора обители? На что надо обратить внимание?

Это примерно так же, когда человек хочет жениться и выбирает себе жену. Понятно, что какой-то момент риска всё равно присутствует – всего не узнаешь до брака, многое откроется уже в процессе совместной жизни. Но всё равно, выбирая обитель, в первую очередь надо присмотреться к личности игумена. От него зависят как самые простые, насущные вещи: какую он даст тебе келью, как тебя будут кормить, так и принципиально важные духовные моменты. Дух монастыря созидается именно благодаря игумену, преломляясь через призму его человеческой личности, христианской души. Людей в монастырь приводит Сам Господь, но братство созидается при помощи руководителя монашеской общины. Поэтому очень важно смотреть, какой игумен, ведь тебе с ним жить долгие годы. Как говорил старец Лев Оптинский, проще терпеть неблаговоление всей братии при благоволении игумена, и, наоборот, если вся братия к тебе благоволит, а игумен нет, – это очень тяжело.

Схиархимандрит Симеон (Нестеренко) меня наставлял: «Старайся чаще общаться со своим игуменом, чтобы у тебя с ним сложились добрые, открытые, доверительные, насколько это возможно, отношения». Понятно, что Оптина – большой монастырь, часто занимать собой внимание игумена не получалось. Но, кстати, отец Венедикт и сам шел навстречу: «Ну, как ты, отец Назарий?» Причем, это не было формальным вопросом. Если ты хотел рассказать, «как ты», то мог ответить ему что-то конкретное, рассказать о наболевшем. И он всегда был готов поговорить по душам.

Проблема современного общества вообще заключается в том, что по большому счету никто никому не нужен, всё общение носит формальный характер. Мир изнывает от отсутствия любви. Это трагедия нашего времени. И самое обычное христианское участие, проявленное к человеку, часто трогает до глубины души. Человек привязывается к тебе лишь потому, что ты проявил к нему искренний интерес. Современных людей это обескураживает. Оказывается, они кому-то нужны! Кто-то в них просто как в людях заинтересован. Поэтому в нашем жестоком мире очень важно найти человека – духовника или наставника, может, даже тренера или педагога (если мы говорим о тех, кто живет в миру, это очень важно для подрастающего поколения), – которому ты нужен.

200 лет назад в Оптиной каких-то особых святынь не было. Но там были старцы, наставники, к которым народ шел со всей России. Люди понимали, что здесь их ждут, здесь могут научить монашеской жизни. Еще раз скажу, что желающему стать монахом, в первую очередь нужно искать «своего» игумена, наставника, духовника, отца, старшего друга. И если ты почувствуешь со стороны наместника доверие к себе, увидишь в его образе что-то близкое и понятное твоей душе – то это в дальнейшем поможет тебе правильно формироваться на монашеском пути.

Также важно смотреть, какой дух в монастыре, насколько дружелюбно братия общаются друг с другом, способны ли они оказывать друг другу поддержку. Это говорит о зрелости монашеской общины.

В наше время еще очень важно, чтобы в монастыре не было вседозволенности в вопросе выхода в интернет, потому что это губит все ростки духовной жизни. Люди стали очень зависимы от гаджетов, от соцсетей. Пожалуйста, пользуйтесь интернетом на послушаниях, если это необходимо. Но настал вечер – оставь свой телефон вне кельи и посвяти себя Богу. По опыту знаю: очень много проблем в жизни монаха происходят из-за открытости его души и кельи для «мирских ветров», которые разоряют и то малое, что с большим трудом было выращено. Во всяком деле должны быть правильно расставлены приоритеты. Для монаха во главе любого делания должна стоять молитва. Это определяющее.

Сегодня есть монастыри, где во главу угла поставлено трудовое послушание... Знаю монастырь, где игумения говорит: «Мы спасаемся трудами». Однако святитель Игнатий (Брянчанинов) и другие отцы говорят: без молитвы монастыря нет. Если у подвизающегося не будет келейной молитвы, если не будет времени для молитвенного делания, он как монах не состоится. Очень важно, чтобы у монаха были время и силы не только на отдых в келье, но главным образом на молитву. На это обязательно надо обращать внимание при выборе монастыря.

Материал подготовили Екатерина Орлова и Мария Мономенова

Фото: Владимир Ходаков

В материале также представлены снимки из архива монастыря